В земле Уц живёт Иов, непорочный и прямой, богатый скотом, с семью сыновьями и тремя дочерьми. Сатан перед Всевышним заявляет, что Иов боится Его не даром, и получает власть над всем его имуществом. В один день вестники приносят весть об угоне скота, гибели работников и смерти всех детей под рухнувшим домом. Иов раздирает одежду, падает наземь и благословляет имя Всевышнего, не согрешив устами.
Сатан вновь предстаёт перед Всевышним и получает разрешение тронуть плоть Иова, сохранив его душу. Иов поражён тяжкой проказой от подошвы до темени и сидит в пепле, скребя себя черепком. Жена говорит ему похулить Всевышнего и умереть, но он отвечает: доброе принимали от Всевышнего, неужели не примем и злое. Приходят Элифаз а-Теймани, Бильдад а-Шухи и Цофар а-Наамати и семь дней сидят с ним молча.
Иов открывает уста и проклинает день своего рождения и ночь зачатия: пусть тот день исчезнет из числа месяцев и не увидит света. Он спрашивает, почему не умер при выходе из утробы: тогда лежал бы спокойно вместе с царями и вельможами. В шеоле малый и великий равны, злодеи перестают буйствовать, а узник не слышит голоса надсмотрщика. Зачем свет тому, чей путь сокрыт, и жизнь горькому душой.
Элифаз а-Теймани отвечает мягко: ты укреплял многих и поддерживал падающих, а теперь, когда беда дошла до тебя, изнемог. Вспомни: погибал ли когда невинный, и где праведные бывали истреблены? Пашущие зло его и пожинают. Затем он рассказывает о ночном видении, когда дух прошёл перед его лицом и голос спросил: праведнее ли человек Всевышнего? Он и слугам Своим не доверяет, тем более живущим в домах из праха.
Элифаз продолжает: глупца убивает досада, и он сам видел, как укоренившийся безумец внезапно потерял дом и детей. Не из праха выходит беда: человек рождён на страдание, как искры устремляются вверх. Он советует Иову взыскать Всевышнего, творящего великое и неисследимое, поднимающего униженных. Счастлив тот, кого обличает Всевышний: Он поражает и Он же врачует, избавит от шести бед, и Иов сойдёт в могилу в зрелости.
Иов отвечает: если бы взвесили мою муку, она оказалась бы тяжелее морского песка, ибо стрелы Всевышнего во мне и ужасы Его ополчились. Он просит одного: чтобы Всевышний сокрушил его до конца, и это было бы утешением. Друзья обманули его, как русло потока, что полнится зимой и пересыхает летом, — караваны сворачивают к нему и гибнут. Он требует: укажите, в чём я ошибся, и я замолчу.
Иов говорит, что жизнь человека на земле — тяжкая служба, а дни его как дни наёмника, ждущего тени и платы. Ночи полны мучений, тело покрыто червями и коростой, дни бегут быстрее ткацкого челнока и кончаются без надежды. Поэтому он не станет сдерживать уста и будет говорить в горести души. Он обращается ко Всевышнему: что такое человек, чтобы Ты возвеличивал его, испытывал каждое утро и не отпускал ни на миг.
Бильдад а-Шухи возражает резко: разве Всевышний извращает суд и Всесильный искажает справедливость? Если сыновья Иова согрешили, Он предал их в руку их вины. Пусть Иов взыщет Всевышнего и будет чист — и Он восстановит его жилище. Бильдад велит спросить прежние поколения: тростник без воды засыхает, надежда лицемера — паутина, и дом его не устоит. Всевышний не отвергает непорочного, и уста Иова ещё наполнятся смехом.
Иов признаёт правоту сказанного, но спрашивает: как оправдается человек перед Всевышним? На одно из тысячи Его слов не сможет ответить. Он передвигает горы, запрещает солнцу светить, сотворил Аш, Кесиль и Киму и кладовые юга. Даже будучи правым, Иов не смеет спорить, а лишь молить Судью. Он утверждает, что Всевышний губит и непорочного, и злодея, и земля отдана в руку нечестивого. Нет посредника, который положил бы руку на обоих.
Иов говорит своей душе горько и просит Всевышнего: не осуждай меня, объяви, за что Ты споришь со мной. Разве Тебе выгодно притеснять создание Твоих рук? Разве у Тебя глаза плотские и дни как дни человека, что Ты ищешь моей вины? Ты вылил меня как молоко, одел кожей и плотью, дал жизнь и милость. Он просит отступить и дать ему немного просветлеть, прежде чем он уйдёт в страну тьмы и мрака невозвратно.
Цофар а-Наамати вступает третьим: неужели множество слов останется без ответа и болтун будет оправдан? О, если бы Всевышний заговорил и открыл тайны мудрости — тогда Иов узнал бы, что с него взыскивают меньше его вины. Можно ли постичь глубины Всевышнего: они выше небес и глубже шеола, длиннее земли и шире моря. Если Иов устранит зло из своих рук, жизнь его станет светлее полудня, а глаза злодеев истают.
Иов отвечает с горькой иронией: верно, вы народ, и с вами умрёт мудрость, но и у меня есть разум, и я не ниже вас. Он стал посмешищем для друзей, тогда как шатры грабителей спокойны. Спроси у скота, у птиц и у рыб — они расскажут, что рука Всевышнего всё это сотворила и в ней душа всего живого. У Него мудрость и мощь: Он лишает разума советников, судей делает безумными, свергает царей и возвышает народы.
Иов говорит, что всё это видел его глаз, и он знает не меньше друзей, но хочет говорить со Всесильным и спорить с Ним. Друзей он называет сплетателями лжи и никчёмными лекарями: если бы они замолчали, это зачлось бы им за мудрость. Станут ли они лицеприятствовать ради Всевышнего? Пусть Он убьёт его — он всё равно будет ждать и защищать свой путь. Он просит убрать карающую руку и не устрашать его, и тогда назвать, сколько у него грехов.
Иов говорит: человек, рождённый женщиной, краткодневен и пресыщен тревогой, выходит как цветок и увядает, убегает как тень. Дни его сочтены, и Всевышний ставит ему предел, которого он не перейдёт. У дерева есть надежда: срубленное, оно снова зазеленеет от запаха воды, а человек ложится и не встаёт. Иов мечтает быть укрытым в шеоле до срока и вызванным вновь, но вода стирает камни — так Всевышний губит надежду человека.
Элифаз а-Теймани начинает второй круг резче: мудрый не отвечает знанием ветреным, а речи Иова разрушают страх пред Всевышним. Его собственные уста обвиняют его. Первым ли человеком он рождён и слушал ли совет Всевышнего? Ведь Он и святым Своим не доверяет, и небеса нечисты в Его глазах. Далее Элифаз передаёт предание мудрецов: злодей мучится все свои дни, боится всякого звука, ибо простёр руку на Всевышнего, и общество лицемеров бесплодно.
Иов отвечает: он слышал многое подобное, и все они — жалкие утешители; он и сам мог бы нанизывать слова, если бы они были на его месте. Он говорит, что Всевышний измучил его, поставил мишенью для стрел, окружил стрелками и предал в руки нечестивых. Лицо его побагровело от плача, хотя нет насилия в его руках и молитва его чиста. Он взывает: земля, не покрой моей крови, — и утверждает, что свидетель его на небесах.
Иов говорит, что дух его сломлен, дни угасли и могилы ждут его; насмешники вокруг, и он просит Всевышнего быть поручителем за него, ибо сердца друзей закрыты от разума. Он стал притчей у народов и тем, кому плюют в лицо, глаз потускнел от горя, но прямые ужаснутся такому и праведник укрепится на своём пути. Если и ждать чего, то шеол — его дом: тьме он скажет «ты мой отец», а червю «мать моя»; где же тогда его надежда.
Бильдад а-Шухи вспыхивает: доколе вы будете ставить сети словам, почему мы считаемся скотом в ваших глазах? Он рисует участь злодея: свет его погаснет, светильник в шатре потухнет, шаги его стеснятся, и собственный замысел свалит его. Ноги ведут его в сеть, петля скрыта на тропе, ужасы гонят со всех сторон, а первенец смерти пожирает его члены. Его выводят из шатра к царю ужасов, и не остаётся ни сына, ни внука среди его народа.
Иов упрекает друзей: доколе будете мучить меня словами и не стыдитесь издеваться? Он жалуется, что Всевышний искривил его путь, отдалил братьев и знакомых, слуга не отзывается, дыхание противно жене, и мальчишки смеются над ним. Он молит друзей о жалости, ибо рука Всевышнего коснулась его. И желает, чтобы слова его были записаны резцом на скале навеки: он знает, что его избавитель жив и в конце встанет над прахом, и просит бояться меча суда.
Цофар а-Наамати отвечает от своего волнения: ликование злодеев кратко, и радость лицемера — на миг. Пусть он поднимется до небес — исчезнет навсегда, как собственный помёт, и видевшие спросят, где он. Проглоченное богатство он изблюёт, и Всевышний извлечёт его из чрева; он не увидит потоков мёда и сливок, а дети его будут задабривать бедняков. Огонь пожрёт его шатёр, небеса откроют его вину: такова доля злодея от Всевышнего.
Иов просит выслушать его — в этом будет его утешение — и спрашивает: почему злодеи живут, старятся и крепнут в силе? Их дома спокойны без страха, дети пляшут под тимпан, скот плодится, а они говорят Всевышнему: отойди, не хотим знать Твоих путей. Часто ли гаснет их светильник? Один умирает крепким и спокойным, другой — с горькой душой, и оба одинаково лежат в прахе. Ответы друзей он называет пустым обманом.
Элифаз а-Теймани в третий раз спрашивает: разве человек полезен Всевышнему и разве Ему выгода в его праведности? Значит, наказание идёт за большое зло, и он прямо обвиняет Иова: брал залог у братьев, не давал воды усталому, отсылал вдов ни с чем, ломал руки сирот. Иов будто говорит, что Всевышний за облаками ничего не видит. Пусть вспомнит путь древних злодеев, смытых потопом, примирится с Ним и положит золото в прах — и Он станет его сокровищем.
Иов отвечает, что жалоба его горька, и мечтает узнать, где найти Всевышнего: он пришёл бы к Его престолу, изложил бы своё дело и наполнил уста доводами. Всевышний не подавлял бы его силой, и там прямой судился бы с Ним. Но идёт он вперёд — Его нет, назад, направо и налево — не находит. Он верит, что Всевышний знает его путь и что он выйдет как золото, ибо хранил Его слово дороже насущного хлеба. Но Он один, и никто Его не отклонит.
Иов спрашивает, почему у Всевышнего не открыты времена суда и знающие Его не видят Его дней. Злодеи передвигают межи, угоняют стада, отбирают осла у сироты и вола у вдовы; бедняки бродят нагими, ночуют под дождём без одежды, давят масло и остаются жаждущими. Убийца встаёт на рассвете, прелюбодей ждёт сумерек, вор подкапывает дома во тьме. Они возносятся ненадолго, а потом исчезают и никнут, как все прочие.
Бильдад а-Шухи говорит совсем коротко: власть и страх у Всевышнего, Он творит мир в Своих высотах. Есть ли число Его воинствам и над кем не восходит Его свет? Как же может оправдаться человек перед Всевышним и как будет чист рождённый женщиной? Даже луна не ярка и звёзды не чисты в Его глазах — тем более человек, который червь, и сын человеческий, который тля.
Иов отвечает с иронией: чем ты помог бессильному и чью мудрость возвестил, чей дух говорит из тебя? Затем он сам описывает мощь Всевышнего: рефаим трепещут под водами, шеол обнажён перед Ним и аваддон не имеет покрова. Он распростёр север над пустотой и повесил землю ни на чём, связал воды в облаках, обвёл черту по лицу вод, и столпы небес дрожат от Его окрика. И это лишь края Его путей — гром Его мощи кто уразумеет.
Иов клянётся жизнью Всевышнего, отнявшего его суд: пока есть в нём дыхание, уста не скажут неправды, и до смерти он не отступит от своей непорочности. Пусть враг его будет как злодей: какая надежда у лицемера, когда Всевышний исторгнет его душу, и услышит ли Он его вопль в беде? Далее он сам описывает долю злодея: дети под мечом, накопленное серебро наденет праведник, дом его как гнездо, а ночью его уносит буря.
Есть место, откуда добывают серебро и золото: человек прорубает шахты во тьме, переворачивает горы и находит сокровища там, куда не заглядывал глаз хищной птицы. Но откуда приходит мудрость и где место разума? Человек не знает её цены, и нет её в стране живых; бездна и море говорят: не у нас, и не купить её золотом Офира. Только Всевышний знает её путь, и человеку Он сказал: страх пред Всевышним — вот мудрость, а удаление от зла — разум.
Иов вспоминает прежние месяцы, когда светильник Всевышнего сиял над его головой, дети были вокруг, а стопы омывались молоком. Когда он выходил к городским воротам, юноши прятались, старцы вставали, вельможи умолкали и клали руку на уста. Он спасал вопиющего бедняка и сироту, был глазами слепому и ногами хромому, сокрушал челюсти нечестивца. Он думал, что умрёт в своём гнезде и умножит дни как песок, а слова его падали на слушающих как дождь.
А ныне, говорит Иов, над ним смеются младшие годами, чьих отцов он не поставил бы и к псам своего стада, — изгои пустыни, которых гонят из общества. Теперь он стал их песней: они плюют ему в лицо, разрушают его тропу и теснят его. Ужас обрушился на него, честь развеяна как ветер. Он вопиет ко Всевышнему и не получает ответа; кожа его чернеет, он стал братом шакалам, и арфа его обратилась в плач.
Иов приносит последнюю клятву, перечисляя грехи, которых не совершал: он заключил завет с глазами, чтобы не смотреть на девицу, и не ходил во лжи — пусть взвесит его Всевышний на верных весах. Он не пренебрегал судом раба, не отказывал бедным и вдовам, не ел своего куска один, не надеялся на золото, не поклонялся тайно солнцу и луне, не радовался беде врага и не изнурял землю. Он готов дать отчёт, и здесь кончились слова Иова.
Трое друзей перестали отвечать, потому что Иов был прав в своих глазах. Тогда разгорелся гнев Элиу бен Барахэля из рода Буз: на Иова — за то, что оправдывал себя больше Всевышнего, и на друзей — за то, что осудили его, не найдя ответа. Он молчал, будучи младше годами, но теперь говорит: не старость даёт мудрость, а дух в человеке вразумляет. Он полон слов, как вино без отдушины, и обещает говорить прямо, никому не льстя.
Элиу обращается прямо к Иову: я такой же, как ты, из глины вылеплен, и страх мой не устрашит тебя. Он повторяет слова Иова о том, что тот чист, а Всевышний ищет придирок и считает его врагом, и возражает: Всевышний больше человека, и незачем спорить с Ним. Он говорит с человеком дважды и трижды — в ночном сне, отводя от гибели и гордыни, и через болезнь на ложе. Если найдётся заступник, один из тысячи, Он помилует, и тело обновится, как в юности.
Элиу обращается к мудрецам: Иов сказал, что он прав, а Всевышний отнял его суд. Невозможно, чтобы Всевышний творил зло или Всесильный извращал справедливость: Он воздаёт человеку по его делам. Кто поручил Ему землю? Если Он заберёт к Себе дух и дыхание, всякая плоть погибнет разом. Он не лицеприятствует князьям, сокрушает сильных без расследования, ибо видит все пути человека. Поэтому Иов говорит без знания, и слова его без разума.
Элиу спрашивает Иова, считает ли он правильным сказать: я праведнее Всевышнего, и какая мне польза от того, что не грешил. Взгляни на небеса: они выше тебя. Твоё зло вредит человеку, подобному тебе, и праведность твоя даёт сыну человеческому. Притесняемые кричат от насилия и не получают ответа, ибо никто не спрашивает: где Всевышний, Творец мой, дающий песни в ночи. Пустого вопля Он не слышит.
Элиу просит подождать ещё немного, ибо есть слова в защиту Всевышнего. Он могуч и никем не пренебрегает: злодея не оставляет в живых, а угнетённым даёт суд. Страдающего Он спасает самим страданием, открывая ему ухо через притеснение, и послушавшие завершат дни в благе. Элиу предостерегает Иова, чтобы гнев не увлёк его к кощунству. Всевышний велик, лет Его не исчислить: Он собирает капли воды и льёт дождь из облаков.
Элиу говорит о грозе: от неё трепещет сердце, и надо слушать грохот Его голоса из-под всего неба. Он велит снегу пасть на землю и запечатывает руку человека, чтобы все знали Его дело; зверь уходит в логово, а от дыхания Всевышнего образуется лёд. Элиу призывает Иова остановиться и вникнуть в чудеса: знает ли он, как облака держатся в равновесии? Вседержителя нам не постигнуть — Он велик силой и судом.
Всевышний отвечает Иову из бури: кто это помрачает совет речами без знания? Пусть препояшет чресла: где он был, когда Всевышний основывал землю, при общем ликовании утренних звёзд, и кто затворил море дверями, сказав ему предел? Приказывал ли он утру, входил ли в источники моря, видел ли врата смерти, где путь к свету и хранилища снега? Кто отец дождю, кто связал узел Кимы и вывел созвездия в срок, кто готовит ворону пищу и добычу львице?
Всевышний продолжает вопросы о зверях: знает ли Иов время рождения серн, кто отпустил дикого осла на волю и сделал степь его домом? Согласится ли буйвол служить и ночевать у яслей? Крыло страуса весело, но яйца он бросает в песке, ибо Всевышний лишил его мудрости. Иов ли дал коню мощь и гриву, чтобы тот смеялся над страхом и чуял битву издали? Его ли разумом парит ястреб и орёл вьёт гнездо на скале.
Всевышний спрашивает: будет ли спорщик наставлять Всесильного? Иов отвечает, что он ничтожен, кладёт руку на уста и умолкает. Тогда Всевышний вновь говорит из бури: неужели Иов отменит Его суд и обвинит Его, чтобы оправдаться самому? Есть ли у него мышца как у Всевышнего; пусть смирит гордых — тогда и Он его восхвалит. И указывает на бегемота, сотворённого вместе с человеком: он ест траву как бык, сила его в чреслах, кости как медные трубы.
Всевышний говорит о ливьятане: вытащишь ли его удочкой, станет ли он молить о пощаде и заключит ли завет, чтобы стать вечным рабом? Никто не смеет его разбудить — кто же устоит предо Мною, если вся поднебесная Моя. Ряды его щитов сомкнуты плотно, из пасти выходят факелы, из ноздрей дым. Сердце его твёрдо как камень, железо для него солома, и нет ему подобного на земле: он царь над всеми гордыми.
Иов отвечает Всевышнему: знаю, что Ты всё можешь; я говорил о том, чего не понимал, слышал о Тебе слухом уха, а теперь глаз мой увидел Тебя, потому отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле. Всевышний гневается на Элифаза а-Теймани и двух друзей за то, что говорили о Нём не так верно, как Иов, и велит им принести жертву, а Иову — помолиться за них. Затем Он возвращает Иову вдвое, даёт семь сыновей и трёх дочерей, и Иов умирает насыщенным днями.
Изложение глав — краткий пересказ содержания, а не перевод. Оригинал и переводы — на Sefaria.