Амос а-Нави עמוס הנביא

«Я не пророк и не сын пророка, я пастух и собиратель сикомор». Он приходит с юга в северное святилище Бейт-Эля в годы наибольшего благополучия — и говорит о том, что видит под благополучием.

Первый стих датирует его точнее прочих: дни Узияу, царя Иудеи, и Яровама бен Йоаша, царя Израиля, «за два года до землетрясения». Землетрясение это запомнили так крепко, что через два с половиной века Зехарья всё ещё меряет им время.

Амос начинает издалека и очень расчётливо. Восемь речей подряд: Дамесек, Аза, Цор, Эдом, Аммон, Моав — каждому «за три преступления и за четыре не отменю». Слушатель в Бейт-Эле кивает: правильно, поделом соседям. Седьмая речь — про Иудею. Восьмая — про Израиль, и она длиннее всех вместе.

В ней и сказано то, ради чего книга написана: «продают праведника за серебро и бедного — за пару сандалий»; лежат на ложах слоновой кости, едят ягнят из стада и телят с откорма, пьют вино чашами и «не болеют о крушении Йосефа»; а в воротах, где судят, правды нет. Требование сформулировано одной строкой, которую цитируют до сих пор: «пусть, как вода, течёт правосудие, и справедливость — как поток неиссякающий».

Амацья, жрец Бейт-Эля, донёс на него царю и велел уходить кормиться в Иудею. Ответ Амоса и стал самой известной его фразой: я не пророк по должности и не из пророческого дома, я пастух, и Господь взял меня от стада.