Цфанья бен Куши צפניה בן כושי

Работал в те же годы, что молодой Ирмеяу, при царе Йошияу и его реформе. Его картина суда — обыск: Всевышний со свечой в руке проходит по городу и находит тех, кто говорит «Господь не сделает ни добра, ни зла».

Первый стих даёт ему родословие на четыре колена назад — до Хизкии — и датировку: дни Йошияу бен Амона, царя Иудеи. Это единственный из двенадцати, чья родословная выписана так подробно, и из-за неё его иногда считают потомком царского дома.

Его годы — годы реформы Йошияу: свиток Торы, найденный в Храме, вычищенные высоты, уничтоженные жертвенники. Цфанья говорит о том, чего реформа не достаёт: об идолопоклонстве, оставшемся «в остатке», о жрецах, кланяющихся воинству небесному с крыш, и о людях, застывших «на дрожжах своих» — самодовольных и уверенных, что ничего не случится.

Отсюда самый известный его образ: «и будет в то время, обыщу Я Йерушалаим со свечами». Не гром и не молния — свеча в руке, методичный обход по углам.

Вторая тема — «день Господень», и описан он у Цфаньи плотнее, чем у кого-либо: «день гнева день тот, день скорби и тесноты, день опустошения и разорения, день тьмы и мрака, день облака и мглы, день шофара и тревоги». Из этих строк выросла и часть литургии Дней трепета.

Кончается книга, как почти все у двенадцати, поворотом к утешению: остаток народа — «народ бедный и нищий», который не будет делать неправды и не станет говорить лжи, — и обещание вернуть изгнанных «во время, когда соберу вас».